Правда о царствовании святого императора Николая Александровича Романова 1-3

Наиболее кратко и емко суть его царствования выразил в 1926 году в своих воспоминаниях о Государе Флигель-адъютант Императора и контр-адмирал Императорского Флота Симеон Симеонович Фабрицкий:

«Настанет время, когда безпристрастная история воздаст должное Величайшему из Русских Царей Дома Романовых, в царствование коего, несмотря на полное отсутствие способных помощников и на ведение двух кровопролитнейших войн, Россия шла колоссальными шагами по пути прогресса и обогащения.

Теперь ни для кого не секрет, что Россия была накануне полной победы и, не будь измены ближайших к Трону лиц, Европейская война была бы закончена блестяще, и Россия была бы первой державой мира и народ ее самым богатым.

Доведением войны до конца Россия была бы обязана одному лишь Государю Императору.

Он единственный до последнего дня не терял присутствия духа, не знал усталости или упадка энергии. Все с той же неизменной улыбкой, всегда ласковый и бесконечно добрый, Государь, приняв на Себя всю ответственность, окруженный сплошь недоброжелателями или зазнавшимися рабами, спокойно делал свое дело, как часовой на посту.

Можно смело сказать, что Государь был единственным человеком в России, который упорно желал довести войну до победного конца, что и было одной из причин Его гибели…

22½ года процарствовал Государь Император Николай II, ведя страну к неизменному процветанию, и подданных своих к обогащению на зависть всем соседям.

Несмотря на тяжелую политическую обстановку внешнюю и внутреннюю, … на отсутствие преданных лиц с

государственным опытом, на зловредное поведение Государственной Думы, приносившей гораздо более вреда, чем пользы, на разрушительную работу кадетской партии, на усиленную подпольную работу революционных организаций, Россия благоденствовала под Державным Скипетром Высокомилостивого Царя, обезоруживавшего всех Своей добротой и снисходительностью.

С чувством искреннего восторга и гордости вспоминается колоссальный рост промышленности, такое быстрое развитие техники, великолепные железные дороги, огромный вывоз за границу, широкие внутренние и внешние кредиты, высокое качество зерна и муки, легко конкурирующих на рынке, все улучшающийся административный аппарат, образцовая армия и прекрасно оборудованный флот.

Всем этим Россия обязана не безталанным министрам или Государственной Думе, проводящей время в пустых разговорах, а исключительно Государю Императору, шедшему наравне с веком и вкладывавшему в Свое служение Родине всю Свою душу, все Свои помыслы и энергию.

Заканчиваю свои воспоминания с глубокой верой в то, что настанет, наконец, час возрождения многострадальной Родины нашей и образумившийся народ русский воздаст должное каждому по делам его, вознесет горячие молитвы к Всевышнему о злодейски убиенном Царе-Мученике и причислить Его к лику Святых»[1].

В словах адмирала нет ни малейшей неправды или преувеличения. Два десятилетия правления Царя Николая II, предшествовавшие Первой мировой войне, знаменовались крупнейшими достижениями Российской Империи во всех сферах ее государственного бытия.

Во время Царствования Николая II Россия прочно вошла в пятерку наиболее развитых стран в отношении уровня развития науки, научно-технического образования и высокотехнологичных отраслей промышленности, будучи заведомым лидером среди них по темпам развития всего перечисленного. Что и обезпечило бы нам при безмятежном развитии абсолютно лидирующее место в мире к середине XX века[2].

Рывок в развитии российской промышленности произошел в 1885-1913 гг. За эти годы промышленная продукция России выросла в пять раз, превысив темпы промышленного роста наиболее развитых стран мира. Произошли качественные изменения в технике и технологии. Качество русских промышленных товаров было таково, что, например, покупателей русского Дальнего Востока перед Первой мировой войной газеты предупреждали «остерегаться дешевых японских подделок, на которые ставятся русские клейма».

В годы, предшествующие Первой мировой войне, значительно возрос экономический потенциал России. По уровню развития производительных сил Россия к 1914 году стояла в одном ряду с Францией и Японией и отставала лишь от США, Англии и Германии. По степени концентрации производства Россия вышла на первое место в мире[3].

Если в 1907 году национальный доход России был в 2,5 раза меньше национального дохода Англии и в 2 раза меньше национального дохода Франции, то в 1913 году он составлял 0.7 национального дохода Англии и 1.03 национального дохода Франции, то есть возрос более чем в 2 раза[4].

В предвоенное пятилетие 1909-13 годов продукция всей промышленности по стоимости возросла на 54%, обороты внешней торговли на 23%.

При этом продукция тяжелой промышленности увеличилась на 76%, т.е. годовой прирост составил 17,1%[5] Такой темп роста был отмечен в XX веке ещё один раз ‒ во время экономического взлета Японии в 1960-х годах.

Расширялись посевные площади, особенно под технические культуры: в 1910 году под посевами были заняты 92,1 млн. десятин, а в 1913 – 97,6 млн. десятин.

Возросла товарность сельского хозяйства. Россия становилась мировым экспортером хлеба, готовилась потеснить Канаду и США. Причем отнюдь не по принципу: «не доедим, но вывезем», ‒ никто насильно у производителей зерна хлеб не реквизировал.

Отметим, что к 1916 году 90% посевных площадей были в крестьянских руках. Поэтому все столетние вздохи про крестьянское малоземелье являются злонамеренной клеветой.

Во время войны Россия оставалась единственной из воюющих стран, в которой к началу 1917 года не ощущалось недостатка продовольствия. Напротив, в стране скопились излишки сельскохозяйственных продуктов в связи с некоторым сокращением хлебного экспорта[6].

Отметим также, что вопреки широко распространенным представлениям Россия уже между 1904 и 1914 годами стала мировым лидером в области технического образования, обойдя Германию.

Наконец, в демографии: население Империи увеличилось за двадцать лет в полтора раза. Причем рост его не прекратился даже во время Мировой войны.

Эти же годы навсегда остались в исторической памяти «Серебряным веком» русской культуры. При всей духовной неоднозначности этого «века», нельзя не признать, что Россия тогда была влиятельным центром культуры мировой.

И никогда, ни до, ни после не увеличивалось так быстро, и не становилось на прочный фундамент социальных гарантий и льгот материальное благосостояние самых широких народных масс. Не говоря уж, о так называемом «образованном обществе».

Достаточно сказать, что «согласно закону 1912 года оклад учителя высших начальных училищ (то есть типа учебного заведения наиболее точно соответствующего семиклассным советским школам) составлял 960 золотых рублей (то есть около 1 миллиона рублей в ценах 2008 года) в год»[7]. Оклад профессора даже отнюдь не столичного университета был соответственно в 6-7 раз больше[8].

При этом и зарплата квалифицированного рабочего в Российской Империи превысила в последние годы перед Мировой войной зарплату обер-офицера Императорских армии и флота.

Этому подъему, этим успехам и достижениям Россия обязана была в первую, если не единственную очередь, своему державному вождю и суверену. Что и естественно в условиях строя, именуемого Самодержавием.

Но если мы спросим, были ли счастливы современники этого царствования, осознавали ли они удачу, выпавшую волей провидения на их долю, и, тем более, понимали ли они, Кому обязана их Родина этим расцветом во всех буквально сторонах государственного и народного бытия, то ответ будет негативным во всех трех случаях.

Во всяком случае ответ, исходящий от представителей того самого образованного общества, задававшего тон всей общественной жизни России.

Счастья своего русское общество конца XIX – начала XX века не заметило, а если когда и обращало на светлые стороны жизни внимание, то уж с Государем Императором никак их не связывало. И уж тем паче в заслугу Ему не ставило.

Невольно вспоминаются слова Эрнеста Хемингуэя: «Дайте человеку необходимое – и он захочет удобств. Обеспечьте его удобствами – он будет стремиться к роскоши. Осыпьте его роскошью, он начнет вздыхать по изысканному. Позвольте ему получать изысканное, он возжаждет безумств. Одарите его всем, что он пожелает, – он будет жаловаться, что его обманули, и что он получил не то, что хотел».

Были, конечно, и у Государя верные слуги, на не слишком заметных, в массе своей ролях, понимавшие или чувствовавшие масштаб совершаемых деяний, и масштаб личности Того, кто за этими деяниями стоял.

Но уже тогда остро чувствующие люди ощущали витающее в самом воздухе на вид благополучной Империи предчувствие катастрофы.

Так еще 16 февраля 1906 года, ‒ за двенадцать лет до Ипатьевского подвала, ‒ в письме к своему другу, отставному флотскому офицеру барону Максимилиану Рудольфовичу фон Энгельгардту, непонятый герой Цусимы адмирал Зиновий Петрович Рожественский, написал буквально вещие строки: «Жаль мне Государя нашего, мученика, который лихорадочно ищет людей правды и совета и не находит их, который оклеветан [...] и их орудиями перед народом своим, который остается заслоненным от этого народа мелкой интригой, корыстью и злобой, который изверился во всех имеющих доступ к Престолу Его и страдает больше, чем мог бы страдать заключенный в подземелье, лишенном света и воздуха»[9].

Непонятая трагедия русской истории состоит в том, что на протяжении более чем столетия перед национальной катастрофой 1917 года войну с наступающим антихристианским интернационалом русское православное самодержавие в лице русских государей вело при острой нехватке верных кадров. Неудивительно, что доказанная смерть от руки врага среди последних шести русских самодержцев составила 50%, что в несколько раз превышает процент гибели русских солдат первой линии не то что в японскую, но и в Первую мировую войны.

Император Николай II при всем желании своем уже практически не имел шансов найти людей правды и совета, и тем более ввести их на соответствующие должности в свое окружение. Исключения типа Петра Аркадьевича Столыпина, назначенного по личному настоянию Государя, от глаз которого не успели убрать подлинный текст донесения одного из губернаторов, только подтверждают общее правило. Да и судьба Столыпина достаточно характерна[10].

Говорят, что революции делаются по одному лекалу, и в этом смысле наша революция 1917 года удивительно напоминает по своей «математической модели» французскую революцию 1789 года. Равно как высшее русское предреволюционное общество кажется буквально слепком с предреволюционного французского. Общим для этих обществ была необъяснимая никакими рациональными доводами, говоря мягко, неприязнь к семье правящего монарха. И имела эта неприязнь общие корни.

Высшее французское общество, вышедшее из «славной» полувековой эпохи Людовика XV с ее «помпадуршами» и «помпадурами», с раздражением, переходящим в ненависть смотрело на королевскую семью, бывшую при этом истинно христианской семьей. Что уж вовсе ни в какие ворота не лезло в век просвещения и энциклопедизма!

Нечто подобное происходило в предреволюционные десятилетия и в России. К сожалению «Серебряный век» русской культуры, сопровождался падением моральных устоев во всех слоях русского общества. В первую очередь, опять же общества образованного. Хотя свои моральные метастазы «общество» сумело запустить и в иные слои населения Империи.

Прежде всего – городского населения. Значительную часть этого населения составляли рабочие. Те самые пролетарии, не имеющие ни Бога, ни отечества.

Будущие могильщики своих «учителей в безверии» как класса.

По любому, факт остается фактом. К началу XX века не одно десятилетие насчитывал процесс замены исконных святынь в сознании русских высших страт − на «ценности» − художественные, культурные, а, в конечном счете, и в первую очередь – на «ценности» материальные.

И бельмом на глазу этого общества, этой общественности, была православная Царская семья.

Чтобы достигнуть психологического комфорта, и французскому и русскому «верхнему слою» необходимо было погасить моральный и сакральный облик королевской и царской семей, понизить его до своего.

Пусть в собственном воображении, и за счет любой выдумки и клеветы.

Вот что пишет об этом, в части касающейся Николая II, наш современник, заставший в детстве остаточное действие этого фактора в среде родных и знакомых[11].

Какие-то белые вороны могли остаться, но они погоды не делали. Монархистом был, скажем, Сергей Нилус, но на него так и смотрели, как на белую ворону, и многие не подавали ему руки. А большинство спало и видело, как бы скорее свергнуть проклятый царизм.

Дворянский потомок рассказывал мне, что его бабушка была дружна с Императрицей, но скрывала эту дружбу от своих знакомых, как что-то неприличное. Художник Серов написал много портретов Романовых, но в письмах друзьям оправдывался: много платят, не могу устоять.

Верноподданнические чувства были позором, их подымали на смех, и если кто-то еще хранил их в душе, то, чтобы не подвергнуться обструкциям, был вынужден прикрывать их внешним фрондированием…

Почему же нашим дедам и прадедам так отчаянно не хотелось быть монархистами?

Подоплека здесь очень проста и очень неприглядна. Конечно, это было следствием моральной деградации.

Тогдашнее общество широкими вратами шествовало к погибели. Общепринятой нормой становилось не просто потакание страстям, но и изощренное их разжигание…

Иван Ильин, противопоставляя элементы монархического и республиканского правосознания, приводит такие пары:

Внутренний выбор между двумя этими альтернативами был сделан русским обществом рубежа веков однозначно, и мы хорошо знаем, каким он был.

Поэтому монархическая идея стала ему совершенно чуждой.

Тем более что ее олицетворял монарх, собравший в себе лучшие черты рода Романовых − благородство, порядочность, честность, самоотверженность в служении России, постоянное памятование о заветах Святой Руси и глубокую Православную веру.

Жить той жизнью, какой жил тогда верхний слой нации, и иметь перед глазами такого Царя было вещами плохо совместимыми.

А поскольку менять жизнь никто не собирался, надо было что-то делать с Царем».

Последняя фраза объясняет внутренние причины февральской катастрофы 1917 и цареубийства июля 1918 года лучше и точнее, чем толстые тома псевдонаучных толкований.

Но как бы того иным не желалось, «избавиться от Николая II нам так и не удалось, потому что он был и остается тем, от чего нельзя избавиться − нашей больной совестью.

Сейчас он явно стал значить для нас больше, чем значил при жизни.

Точно также было с Борисом и Глебом, на почитании которых выросло не одно поколение благочестивых русских людей. Со стыдом думая о злодеянии своего предка Святополка Окаянного, мирились удельные князья и междоусобицы на Руси постепенно затихали.

Такую же объединительную роль может сыграть для будущей России Царь-мученик Николай Александрович. Для этого из больной совести он должен стать очищающей совестью…

К сожалению, появилась тенденция снова запрятать совесть в чулан».

Все русские государи заботились о своем народе. Но даже среди них Николай IIвыделяется исключительною добротою и безкорыстием. Мало кто знает, что Государь никогда не жалел личных денег для своих подданных.

Первые свои четыре миллиона золотом, полученных Им от бабушки он потратил еще в 1891-1892 годах, когда как Наследник престола возглавил комиссию по помощи голодающим[12]. А это порядка 150 млн. долл. США на 2017 год.

У всех предыдущих Царей все-таки оставался до конца некоторый личный капитал, что называется «на черный день».

У Государя к началу 1917 года не оставалось практически ничего.

К Февралю 1917 года последние царские миллионы были потрачены на военные госпиталя и на новое вооружение для армии и флота. И деньги были не малые, по нынешним ценам на них можно было бы построить десять-пятнадцать атомных авианосцев.

Если бы Царскую семью оставили бы в живых и на свободе, то существовать Им практически было бы не на что.

Между тем, и в настоящее время в адрес Николая Александровича чаще всего звучит злобная малограмотная критика, густо сдобренная клеветой, выявляя собой очевидные причины наших прошлых и текущих бед.

И являя неотразимые признаки бед грядущих.

[Основной текст этой статьи был написан примерно к 100-летию Царской Голгофы, но сейчас, ‒ в апреле 2020 года, в дни все-Российского карантина, – прочтя предыдущую фразу, невольно подумал, что ‒ как любили говорить физики моего поколения, ‒ верная теория все же четко предсказывает наблюдаемые факты].

Нам всем, называющим себя православными патриотами и монархистами необходимо восстановить для себя и донести до окружающих истинный облик нашего Государя.

В этом нам могут помочь дошедшие до нас свидетельства верных. Одно из наиболее ярких таких свидетельств сохранено для нас в мемуарах князя Владимира Андреевича Друцкого-Соколинского, бывшего в 1914-1916 годах Могилевским вице-губернатором, а в августе 1916 года назначенного губернатором в Минск. Навсегда князь сохранил впечатление, которое произвел на него Государь при своем первом появлении в Ставке в качестве Главкома.
Продолжение здесь: https://shabdua.livejournal.com/7123293.html